21. Шаги в пустоте

Я не могу сказать, что поверил сразу в то, что попал в виртуальность – скорее решил прекратить бессмысленные расспросы виртуальной рожи. Вариантов было немного: или у меня сломалась голова, или сломался мир вокруг меня. Человек, который претендует на статус «нормального», - предпочитает думать о неисправностях мирового механизма, нежели о поломках собственной психики. Поэтому я решил взять паузу перед тем как определиться кто я: человек нормальный или человек честный по отношению к себе.

- Как-то пустовато в вашей виртуальности… - констатировал я, осматриваясь.

- А виртуальность никак не выглядит. Точнее, она у всех своя. Здесь, на самом деле, нет ни времени, ни пространства, даже 3D существует в одной плоскости. Но эта правда вам недоступна в силу психофизиологической организации… Поэтому постепенно ваша психика сама подберет адекватные ей картинки. Большинство, попадая сюда, видит город или место, где они жили. Чем дольше времени они здесь проводят, тем детальнее прорисовывается их мир и тем сложнее им потом найти реальность. Виртуальность опасна тем, что она мимикрирует под реальность.

- Значит, я здесь не первый?

- Нет, конечно. Но у вас в отличие от многих есть шанс спастись.

- Почему именно у меня?

- Ну… я так всех подбадриваю.

На горизонте как мираж выросло здание моей общаги.

- О! Общага!

Про улыбнулся:

- Как я вам и говорил: ваши высшие психические функции взялись за работу: память, воображение, интеллект, фантазия… Они подготовят вам виртуальны мир в удобной для вас форме. Ох, сколько миров я повидал. Скажу честно – без сожаления многих оставлял в виртуальности – их фантазия была такой убогой, что страшно было попасть в их реальность. Ладно, пророк, пойдемте.

На моих глазах из ничего возникали знакомые силуэты зданий улицы Галушкина. Мне даже почудилось, что я увидел троллейбус.

- Пророк из меня херовый, - заметил я, не отрывая взгляда от возникающего из ничего города, - меня даже на работе упрекают за чрезмерный сарказм и тупой юмор.

- Какое время – такой и пророк. – ответил Про, - нам пора идти… Вы еще не готовы к передвижению вне движения.

- Боже мой, - подумал я, - у меня действительно поехала крыша!

Про снова нажал на пустоту и перед нами возникли ворота. Ворота стояли сами по себе – ни слева, ни справа не было преград – казалось, что их можно просто обойти.

- Зачем в этой пустоте ворота? – спросил я.

- Это условность… знак того, что ты добровольно принимаешь решение искать выход. Ты делаешь это сам, без давления, в трезвом уме. Иллюзия свободного выбора. Ничто не порабощает как свобода выбора.

- Я готов, - безразлично сказал я, - «Сим-сим откройся» или как тут у вас.

Я толкнул дверь - и она тут же растворилась.

- Теперь, - сказал Про, - надо быть внимательным к «ссылкам» - это сообщения, которые будут возникать на нашем пути. И главное: не терять чувство нереальности всего происходящего – помнить, что есть настоящая жизнь и, самое главное, ты - настоящий.

С его последним словом перед нами как ковер развернулась бетонная дорога в две полосы. На противоположном от нас конце стояла общага Вгика – родная и реальная, в куцых деревцах и таких же куцых домиках вокруг.

- Я проведу тебя по кругам интернета, ты увидишь миллионы заблудших душ, чужие виртуальности, комплексы, страхи и чаяния…Главное, не потеряй себя.

Я посмотрел на Про, посмотрел на горизонт, на котором как линия пульса на приборе прыгали возникающие и исчезающие дома. Только общага Вгика стояла как вкопанная.

22. Мир в моем сознании

География памяти – самая необычная и непредсказуемая география. Наука о местах, которые я запомнил, давалась мне тяжело. Как оказалось: хорошо я помнил только общагу, продуктовый и рельсы. Рельсы я помнил в деталях: до солнечных бликов и стальной дрожи, которая пробирала их перед надвигающейся махиной троллейбуса.

- Вы из какого города? – спросил Про, оглядывая нехитрую архитектуру.

- Не поверите: «с Москвы».

- Серьезно? – удивился Про.

Моя Москва действительно выстраивалась какой-то нелепой, провинциальной, совсем не столичной.

Вот Барсуков – стопудовая лимита, наверняка бы не паскудился на воспоминания о столице. Перед Про растянулась бы во всем ужасающем сытом итальянском хабальстве красная площадь и кремль, и стены, и магазины там же, вместо церквей. И стояли бы в барсуковской Москве самые золоченые, самые прекрасные здания: и Гум, и ЦУМ, и детский мир, и даже бассейн Москва, царствие ему небесное, – и у Про бы точно не возникло вопросов…

Постепенно Моя убогонькая столица окружила меня своим родным неуютом. Ларечки, домишки, деревца с отпиленными головами.

- А куда мы все-таки? – снова спросил я.

- Я действительно не знаю, - сказал Про, - нам нужно найти доказательства того, что ты есть. Я просто должен быть рядом и рассказывать тебе о происходящем: остальное ты сам.

- Ну хорошо… - я направился к общаге.

У «Галушкино Пэлес» - а именно так мы называли общагу - не было ни души. Деревья издавали уютное бумажное шуршание на ветру, я открыл дверь. Консьержки на посту не было – я заглянул в окно… На столе был разложен гигантский пасьянс. Но удивил меня даже не размер карт, а то, что карты перемещались в пространстве – они перелетали из одной стопки в другую, будто были привязаны за тонкие ниточки.

- Не удивляйтесь. Помните: вы по ту сторону экрана, - успокоил Про.

- А! - догадался я, - Бабка режется в карты!

- Совершенно точно! – улыбнулся Про.

Мы зашли в холл.

- Так! Ну и куда мне ломиться? Где эти ссылки?!

- Они обязательно появятся. А пока у вас есть возможность посмотреть чужие виртуальности: узнать, чем живут в интернете ваши близкие… Кто знает: может там вы найдете ответ.

23. Близкие

В детстве мне было совершенно ясно, что близкие - это люди, чаще всего связанные со мной родственными узами, которые, если вдруг «бабахнет», будут за меня горой, накормят, оденут и разделят со мной ответственность за мое бренное и однажды больное тело. Теперь слово «близкие» у меня ассоциировалось с абсолютной беспомощностью, грузом ответственности и невероятным страхом быть разоблаченным в своей никчемной лузерской жизни. Причем переход от детского «близкие» до понятия «близкие» в моей новейшей истории произошел без явных причин – просто концепция моей юности: в которой было бесконечное светлое будущее время с возрастом сменилась концепцией убогого настоящего, в котором, даже если «бабахнет», рассчитывать абсолютно не на кого. Уж точно не на старую мать и не на женщин, которым я и доверять-то не мог, поскольку сам много врал. Где был мой батя, я толком не знал – мама утверждала, что «забеременела по залету и толком не знала, кто он». В «беременность по залету» и мамину амнезию я, конечно, не верил, но искать чужого старичка с крохотной пенсией, которого я буду называть папой – мне не очень хотелось.

Призыв Про искать близких в общаге показался мне смешным и нелепым: мало того, что я особо ни с кем не сдружился за время своего бытия на Галушкино – стрит: новые поступления «талантливой молодежи» меня раздражали тем, что были еще молоды и ужасающе энергичны, а старый «хлам» в виде нищебродов – сценаристов типа меня не вызывал у меня никакого уважения.

Ужас заключался в том, что искать «близких» я не хотел ни в общаге, ни в Москве, ни на планете Земля – поскольку само понятие, как я уже вам говорил, вызывало у меня крайне негативные ассоциации.

- Слушай, Про… Как тебя, кстати, полностью звать?

- Провайдер.

- Нормально… Интересное имя. В общем, по поводу близких идея хреновая. Близкие мне тут не помощники. Я тут ни с кем особо не дружил, никого особо не знаю. Рассматривать их виртуальности и терять время не хочу. Половина из-них смотрит порнушку целыми днями – другая качает халявное кино.

- Ну как скажете, – безразличие Про меня начинало напрягать.

- Но, может, мне стоит написать что-нибудь в свой блог… Ну, что депутаты - мудаки или еще что-нибудь оскорбительное, нарушающее закон (расистское, призыв к насилию, про наркотики) и тогда меня наши спец службы найдут как-нибудь?

Про пожал плечами.

- Ну были же случаи, когда из-за поста сажали и штрафовали. Один чувак назвал какого-то депутата «козлиной», другой - мента. И все благополучненько были найдены.

Про снова пожал плечами.

- Ясно! – сказал я. – Я в свою комнату – и час меня не доставай.

- Здесь нет времени, - напомнил Про.